ОЗОРНИЦЫ.

( На реальных событиях).

Авдотья и Степанида были сёстрами – погодками, но похожи, как близнецы, то есть у них было одно лицо на двоих. Бывает же такое! Их постоянно путали, хоть и одевались по-разному. Может это, а может что другое, подтолкнуло их ещё в детстве воспользоваться своим сходством для розыгрышей односельчан и близких. Очень ловко им удавалось дурачить окружающих. И получалось это у них не специально, а со стороны казалось продуманным действием. Как только почувствуют, что «зритель клюнул», тут же разыграют маленький спектакль на любую тему. Экспромт был во всем: и в «режиссуре», и в «сценарии», и в «актерском мастерстве». По ним явно плакала сцена. Их так и называли: наши артистки. А пели как! Голоса не сильные, но уж очень душевные, заслушаешься. Песен знали много: и старинных и современных. Пели даже эстрадные, развлекая таких же старух, как и они сами. Выходили — кланялись и уходили тоже кланялись. Всё по — настоящему. И обязательно в белых платочках. Росточком не большие и фигурки худенькие, но не сгорбленные. А вот лица у них были, как печёные яблоки. Время добросовестно поработало над ними. В возрасте за восемьдесят- это вполне естественно. И только глаза их оставались не подвластными времени. Ясные, ярко-голубые, даже скорее синие, они казались чужими на лице. Молодые глаза среди старческих морщин жили своей отдельной жизнью. Этот вечный хитрый прищур из-под ресниц привлекал внимание и завораживал. Говорят, что глаза — зеркало Души. По всей видимости, души у них были очень молодыми, может даже юными.  Сёстрам всё было интересно, всё хотелось познать и попробовать. Кто бы послушал их разговоры между собой:

— Мечтаю полететь в космос! — говорила Авдотья.

-Да кто ж тебя возьмёт? — смеялась Степанида, — представляю твою фотомордочку в газете.

-Сбросить бы годков эдак пятьдесят, точно бы взяли! — не сдавалась Авдотья.

Их схожесть была не только внешняя, но и судьбы были удивительно похожи. Мужья погибли на войне, а дочери давно разъехались из родной деревни и писали крайне редко. Сёстры шутили друг с другом, что вся родня это ты да я, да мы с тобой! Они привыкли быть одинокими и ни на кого не обижались, обладая редким даром радоваться жизни. Может поэтому не жаловались на здоровье и разменяли девятый десяток. Каждый день воспринимали как подарок. Трудолюбивые с детства, сёстры обеспечивали себя всем необходимым. Не сказать, что жили в достатке, но не голодали, имели что одеть и обуть. По тем временам, начала шестидесятых, это считалось не мало. Каждая владела домом и приусадебным участком. Дома, конечно старые, ещё довоенной постройки, но вполне крепкие. Односельчане не раз просили продать один домик, потому что сёстры всё равно жили вместе у Степаниды, а второй только поддерживали в жилом состоянии. Дом, как живое существо, требует заботы и внимания. Зимой его надо согревать, а летом просушить. Зато оба огорода работали на все сто! С одного сами питались, а со второго продавали на рынке, и на вырученные деньги покупали то, что не давало их хозяйство. Пенсию они не получали. Всю жизнь проработали в колхозе, а там, как известно, пенсия не полагалась. Их трудовая молодость пришлась на довоенное и военное время, а после войны они не годны были работать. Кормило своё хозяйство: куры, поросёнок, даже корова была. А теперь остались только куры. Силы уже не те, что раньше, не набегаешься за скотиной.

 

Общительные по натуре, Авдотья и Степанида сами любили ходить в гости и соседей принимали с удовольствием. Без чая никого не отпускали. А уж за чаем, о чем только не наговорятся. В излюбленные темы про урожай, цены и погоду начали вкрапляться разговоры про космонавтов и космос. Деревенский народ ко всему новому относился настороженно, с недоверием. А полеты в космос приняли сразу. И очень гордились, что советские космонавты полетели первыми. Пусть с промтоварами и продовольствием у нас не все гладко, зато космос наш!

Как-то зашла соседка Зина. Вход в избу был через сарай, в котором чего только не хранилось! У задней стены стояли два гроба и два деревянных креста.

— Гробики какие у вас хоросьбенные! А кресты то резные! Откуда такие деньжищи?

-Деньги, что навоз! Сегодня нет, а завтра- воз! — съязвила Авдотья.

-Дочки небойсь не приедут на похороны и не увидят такую красоту, рассуждала Зинаида, — только на фотокарточке и полюбуются.

Старики в деревнях заранее готовились к смерти. Никому не известно,  когда Бог призовёт к ответу. А чтобы похоронили путём, и всё было честь по чести, надо продумать всё до деталей: саван сшить, тапочки купить, подушечку набить волосами. Все до одного волоска снимали с расчёски и складывали в мешочек, который потом положат под голову в гроб. Считалось, что из своих волос на Том Свете, если возникнут там трудности, можно будет сплести верёвку и перебраться в безопасное место. А трудности возникнут! В этом никто не сомневался. Грехов накопили много! Хоть и говорили по телевизору, что космонавты летали и не видели Бога, а в церковь многие ходили и церковные обряды соблюдали. И похоронные в том числе: маленькую иконку в руки покойника надо? Надо! А церковное покрывало на гроб, а молитвенный веночек на лоб, свечки и многое другое тоже надо. И деньги на похороны, так называемые «гробовые», припасены в укромном месте. В русских деревнях обычаи соблюдали.

-Проходи, Зинушка! Садись с нами чай пить. Степанида пирог испекла со щавелём.

-Да, я по делу, на минутку, -отвечала соседка.

-Садись и ешь пока рот свеж, завянет, никто не заглянет! — пошутила Стеша.

-Весна нынче ранняя, — поддержала разговор Зинаида, прихлёбывая чай из блюдца.

-Пасха была ранняя и весна ранняя, не удивительно, — вставила Авдотья.

-Девушки, я к вам за советом пришла. Помните мою яблоньку у баньки? Десять годков стоит и ни одного цветка на ней не было, даже пустоцвета! И что я только ни делала! Ветки крест — накрест завязывала, нижние срезала, а она, как будто смеётся надо мной, не цветёт и всё тут! Может спилить и посадить на том месте самородину и грыжовник? Зря только место пустует.

— Придумала тоже! — возмутилась Степанида. Яблоню загубить решила! Ты вот что сделай: пойди на опушку леса, где растут дикие яблоньки, набери их цвета полное ведро, залей водой и дай настояться ночь или две, а потом полей этой водой корни своей яблони. Через неделю зацветёт. Не обещаю, что в первый год будет много яблок, но на второй, столько народит, не унесёшь.

-Не забудь пригласить на яблочный пирог, — добавила Авдотья.

Соседка ушла довольная, а сёстры налили ещё по чашке чая, пока самовар не остыл.

-Стеша, а ведь Зинушка права.

-О чём ты? — отозвалась Степанида.

 

-О фотокарточке.

-Да, об этом мы не подумали. Дочкам и внучатам ничего на память не останется. Да и самим интересно посмотреть, как мы будут выглядеть на похоронах.

-Надо звать фотографа из города, — подытожила Авдотья.

Поговорили и решили пригласить к себе фотографа. Что вдруг умрут обе сразу, и тогда некому будет завпечатлеть их в гробу. В жизни всякое случается. В прошлом году на другом конце деревни вся семья угорела разом. Разве ожидали такое?

Понятно, что индивидуальный выезд фотографа — это удовольствие не дешевое. До города километров шестьдесят в один конец, а в два значит сто двадцать, не меньше. Плюс за работу и плюс за карточки. Каждый день сестры рассуждали и подсчитывали во сколько обойдется их затея с собственным увековечиванием. Все лето откладывали деньги на фотографа. Копилось очень медленно, потому что с зелени, которой они торговали, много не заработаешь, а других источников дохода у них не было.

Лето и осень пролетели быстро и только к зиме нужная сумма была собрана.

Ранним утром Степанида поджидала соседа Петра. Он работал шофером и часто ездил в районный центр по колхозным делам. К Петру многие обращались с поручениями что-то купить в городе или еще по каким надобностям. Петька был молодым парнем с веселым нравом, любил пошутить и никому не отказывал в просьбах. А сестер уважал особенно, потому что они из одного с ним «теста», такие же пересмешницы и хохотушки. Одним словом, родственные души.

Вечером Петр сообщил, когда приедет фотограф. До назначенной даты оставалось три дня. Времени вполне достаточно, чтобы подготовиться к встречи.

Гроб был внесен в дом и закрыт церковным покрывалом до поры, до времени. Крест вытащен из дальнего угла сарая и поставлен ближе к выходу, но внутри сарая, чтобы с улицы не было видно. Все эти не хитрые приготовления сестры выполнили за один день. Оставалось ждать визита фотографа. Вот только один вопрос они не могли решить. Кто ляжет в гроб для фотографирования. Степанида немного прихрамывала, так как на днях оступилась, когда спускалась в подполье за картошкой. С больной ногой взобраться на лавку, где стоял гроб, не так просто, поэтому решили, что «фотомоделью» будет Авдотья. Все равно лица-то одинаковые.

В назначенный день Степанида не отходила от окна, поджидая гостя. Кто его знает, когда он явится и на чем? Может на рейсовом автобусе приедет или с Петькой на попутке. Как только покажется фотограф, так надо срочно подать сигнал Авдотье, чтобы она успела залезть в гроб и лечь спокойно, отдышаться, чтобы покрывало не колыхалось от дыхания. Да еще и все цветочки надо разложить по контуру гроба и расправить все складочки и морщинки на покрывале, чтобы фотография была безукоризненной. Накануне, сестры целый день «репетировали» укладывание в гроб. Первый раз Авдотья долго не могла найти правильную позу, не знала, как лучше положить руки. И только к вечеру наловчилась все делать быстро и правильно.

Время приближалось к обеду. А фотографа все еще не было. День стоял пасмурный, и уже начало смеркаться. Степанида вглядывалась вдаль, напрягая свои подслеповатые глаза. И вдруг радостно закричала:

— Идет! Идет! Ложись быстрей!

По улице шел высокий худощавый мужчина в черном пальто и черной цигейковой шапке типа «пирожок». В деревне так никто не одевался. В руках он нес довольно объемный чемоданчик и длинный треножник, на который ставили сам аппарат.

Подойдя к дому напротив, он достал помятый листок бумаги и поднес его близко к глазам, потом развернулся и оказался лицом прямо перед домом Степаниды. Оставалось перейти дорогу и постучать в калитку.

Степанида не видела, как фотограф приближается к дому, она уже помогала Авдотье поудобнее расположиться в гробу и закрывала ее покрывалом, одновременно расправляя цветочки. Потом вспомнила, что для большей достоверности надо зажечь свечу и открыть молитвенник.

Авдотья шепотом заторопила сестру:

— Иди уж, стучит!

Степанида заковыляла к выходу со словами:

— Иду! Иду! – как будто ее могли услышать с улицы.

У двери Стеша долго одевалась, приговаривая:

— Иду! Иду!

Наконец она вышла на улицу и, не дойдя до калитки, начала разговор, чтобы загладить свою нерасторопность:

— Ждали вас ждали, да все жданики поели! —  приветствовала она фотографа, который молча шел за хозяйкой.

— Зима ноне сиротская, — продолжала старушка, пытаясь вызвать на общение этого серьезного человека.

—  Что значит сиротская? – наконец то откликнулся мужчина.

—  А то и значит, что тёплая. Дров не много уходит, скотину не надо дома держать. В холодную зиму и корова и поросята в избе вместе с людьми живут, а иначе помёрзнут, — разъясняла Степанида, провожая фотографа в избу.

В полутемном сарае он два раза запнулся за ведра, стоящие близко к проходу.

— А здесь, батюшка, наклоните голову. С вашим ростом в наш проем просто так не войти, — предупреждала хозяйка, открывая дверь и пропуская гостя вперед, — Как вас зовут?

— Карл Рудольфович,- представился фотограф, но на последнем слоге запнулся, увидев в комнате гроб и горящую свечу.

— А мне не говорили, что снимать надо покойницу. Я бы не поехал ни за что! Я жуть, как боюсь мертвых!

— Карл Рудольфович, да что же их бояться? Живых надо бояться, от них всякие неприятности.

Фотограф стоял в растерянности. Видно было, что он весь напрягся.

— Располагайтесь, Карл Рудольфович, а я сейчас курочек покормлю и приду.

Степанида вышла, и фотограф хотел уж следом за ней, но удержал себя, машинально доставая фотокамеру из чемоданчика. Камера была новая, он недавно купил ее для личного пользования, как раз для таких частных заказов. Из фотоателье не возьмешь, казенная, а тут своя собственная. Эта мысль немного успокоила его, и он начал устанавливать треножник.

Когда все было готово, фотограф навел камеру на объект съемки. Он увидел покойницу очень близко и ему опять стало страшно, тем более, что он был один на один с ней. В комнате заметно стемнело, он огляделся по сторонам, но выключателя не нашел. При таком освещении хорошего снимка не выйдет, а он привык выполнять свою работу качественно. Не даром у него так много клиентов! В фотоателье есть специальные лампы для подсветки, а здесь и простого фонарика нет.

Авдотья лежала все в той же позе, как и полагается покойнику. В ее спину упирался сучок из доски. Гроб делали для мертвого человека, которому все равно как оструганы доски. Она терпела все неудобства и мысленно ругала сестру за то, что той приспичило кормить кур, как будто это самое важное в данный момент.

А вот Карл Рудольфович возмущался вслух:

— Где эту бабку носит? Сколько ее можно ждать?

Между тем, Степанида все еще отсутствовала. Фотограф решил побыстрее сделать снимок пока окончательно не стало темно. Пусть не все четко видно, не на документ же, в самом деле! Он еще раз навел объектив на умершую, но из-за огромного количества бумажных цветов, украшавших гроб, половину лица новопреставленной не было видно.

Фотограф терял терпение, и Авдотья тоже устала лежать неподвижно на жестких досках, да еще и с сучком, упиравшим в позвоночник.

— Если бы немножко приподнять голову и повернуть налево, то тогда получилось бы распрекрасно, — рассуждал вслух Карл Рудольфович.

— Вот так что ли? – отозвалась Авдотья, поднимая голову и поворачивая в его сторону. При этом она открыла глаза и приветливо улыбнулась.

У фотографа непроизвольно открылся рот, глаза вылезли из орбит, в горле что-то прохрипело. Он ринулся к выходу, зацепился ногой за треножник, запнулся о порог, ударился головой о верхнюю перекладину в проеме двери, упал в темноте в сенях. Затем быстро поднялся и выскочил во двор. Из его груди вырвался крик ужаса. Своим телом он буквально снес калитку и помчался по улице, пугая прохожих.

На шум поспешила Степанида. Когда она вошла в комнату, Авдотья сидела в гробу и громко смеялась. Разбитая камера валялась в одном углу, а треножник в другом.

Прошло два месяца. Суд переносили несколько раз, потому что истец Карл Рудольфович, все еще лежал в больнице. У него был сложный перелом ноги, трещина в черепе и сильнейшее сотрясение мозга. При малейшем волнении он начинал заикаться и закатывать глаза. Врачи обещали, что со временем здоровье восстановится, но при соблюдении всех медицинских рекомендаций.

Суд состоялось в самом конце зимы. В воздухе пахло весной. Полевые работы еще не начались, и деревенский народ пребывал в относительном безделье, поэтому в сельский клуб, где проходило выездное заседание суда, набилось много односельчан.

Когда судья обратился к сестрам рассказать про тот злополучный день, весь зал буквально катался со смеху.

 

По решению суда сестры обязаны были оплатить фотографу компенсации по больничному листу, санаторное лечение и за разбитую камеру. Суммы оказались не малые. Денежный вопрос решили просто- продали дом Авдотьи и покрыли все денежные выплаты.

Кстати, Степанида и Авдотья прожили еще несколько лет и стали достопримечательностью, в какой — то степени, а после смерти настоящей легендой в своей деревне.

 

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s